Ирижия
Делай добрые дела! На том свете тебе воздастся! Угольками...
когда то давно увлекалась стихами этого поэта
вот пожалуй самые запомнившиеся

*-*-*-*
Я фарфоровая кукла -
Столь трагичное решенье
Это горестно и глупо
Ждать от жизни утешенья.

Я люблю тебя, мой ангел
Злой фарфоровой любовью
Твое имя на бумаге
Я выписываю кровью

Я прекрасная, простая
В красном траурном наряде
Кровь нетленная, густая
Отражается во взгляде

Приласкай зимою глупой,
Хмурой пасмурной весною
Ты умрешь, и станешь куклой
И останешься со мною
*-*-*-*
Я сольюсь с темнотой, закрывая ставни.
Чувства – бездна души, их нельзя измерить.
- Я скорее умру, чем тебя оставлю.
- Я скорее умру, чем тебе поверю.

Слез не надо. Позволь, я тебе их вытру.
Ты уходишь из сердца, а сердце бьется.
Только дверь за собою оставь открытой.
Тот, кого я впущу, в тот же день, найдется.

И, забывшись, ты вдруг преклонил колено.
В светло-серых глазах отразился вечер
- Ты так быстро найдешь для меня замену?
…я, скорее, умру, чем тебе отвечу

-*-*-*-*

Я придумал себя,
Расписал свою жизнь по минутам
Но в четырнадцать лет
Время сбилось с привычного ритма
Мне привиделось вдруг,
Что я, все-таки, нужен кому-то
Что пора отложить
Пожелтевшее лезвие бритвы

Я придумал себя
Идеальным для этой эпохи
По излюбленным схемам
Меняя изгибы-детали
Но в пятнадцать меня
Потянуло на стоны и вздохи
И привычные планы
Разбились, погнулись, упали

Я придумал себя
Недоступным для многих нюансов
Но в шестнадцать
Все страхи сомнений полезли наружу
Отсидев у психолога
Восемь заумных сеансов
Я вдруг понял, что, все-таки,
Сломлен, подавлен, не нужен…

Я придумал себя…
Нет, постой, это было иначе…
Опостыло расписывать жизнь
По часам и минутам…
Я придумал _тебя_,
Я стремился к нелегкой задаче
Я ведь должен узнать
Что такое _быть нужным кому-то_…
-*-*-*-*

Никто не прознает, что издревле в нас заложено.
Все мы пребываем заведомо в группе риска.
Держите друзей своих близко, как только можете.
Пусть будут они, мой сеньор, максимально близко.

Пусть слушают ваши мечты и глядят восторженно.
Подносят вам терпкий коньяк, согревают ночью.
Держите оружие твердо, как только можете.
Пусть служит оно, мой сеньор вам любовью волчьей.

Все просто как мир, только мы обожаем сложности.
С нас требует кровь постоянно стоять на грани.
Держите любимых так крепко, как только можете.
И, да, так положено, милые сердцу ранят.

Я вновь откажусь от вина, что вы мне предложите.
Быть может, на все это просто наложим вето?
Держите свой разум холодным, как только можете.
Хотя, в этом точно, не мне вам давать советы.

Ведь я не пророк - я не знаю, как в жизни сложится.
Стрела рассекла эту ночь ястребиным свистом.
Держите врагов своих близко, как только можете.
Держите меня, мой сеньор, максимально близко.

*-*-*-*
Среди застенчивых малолеток
Печаль на пике кого ни спросишь.
Все пьют по горсти цветных таблеток.
Ведь так положено – в мире осень.

И вне зависимости от пола
У них по осени едет крыша.
И если злятся, то по приколу.
А нужно падать, так лезут выше.

И по балконам высоток тихо
Смакуют тонкие сигареты
В своей среде нарочито дикой.
И мне отчасти понятно это.

И томным барышням на заметку
Побуду чуточку откровенным:
Не говорите мне о таблетках
Вся осень вводится внутривенно.

*-*-*-*
Спи, моя чуткая, незабвенная,
Словно бы жизни кому-то другому вверены.
Словно, как прежде, гуляем с тобой вдоль берега,
О любви говорим.

Словно мы дети свободные, безмятежные,
Словно над нами раскинулось небо вешнее.
Словно не я тебе все эти жизни грешные,
Не спросив, подарил.

*-*-*-*
Враги теребят, тянут за душу и настаивают:
«Мы тебя, сукин сын, мол, не просто в живых-то оставили.
Расскажи поподробней из дерева ты? Из стали?»
А я, стиснув зубы, молчу, что из волчьей стаи.
А эти чумных и чумазых ко мне приставили.

А ты все в сторонке стоишь, да изысканно скалишься.
Когда-нибудь в этом, клянусь я, ты сильно раскаешься.
И в смертных грехах ты меня, сукин сын, упрекаешь все,
А сам-то, паскуда, из плоти и крови Каина.
И кровь с молоком по червленым губам все стекает.

Я пытаюсь дышать, только клетка наполнена мухами.
А они все твердят, мол, чего там, сученыш, все нюхаешь?
И я им рычу, что они изнутри-то протухли все.
Да филин на ветке и тот участливо ухает.
А я получаю под ребра ногами, да в ухо.

Ты родился в рубашке, я в шкуре звериной, латаной.
От зубов белоснежных не скрыться под хрупкими латами.
От точеных когтей никогда не откупишься златами.
Я вгрызаюсь в пульсацию горла желанного, сладкого
Я твой брат по безумию, скрытому за повадками.

Я ведь сам, ты почуял, из плоти и крови Каина.
И кровь с молоком по червленым губам все стекает.

*-*-*-*
Это как сальса, baby, это как I love you.
Это как гордый взгляд на потухший Юг.
Мы же с Севера, baby, с сердцем как у медведей.
«Аз, Буки, Веди…»

Это как рана, baby, нужно сильней зажать.
Мы толстокожие. Знаешь, такими не дорожат.
Мы же странные, baby – потерянное перо.
«Глаголь, Добро…»

Это как вера, baby. Это как млечный путь.
Стоя на крыше, не тянет с нее шагнуть.
Мы железные, baby, проблемы встречаем в лоб.
«Есть, Живете, Зело»

Это как гордость, baby. Это как эпатаж.
Наш с тобой фирменный Жизненный стаж.
Я отмотаю время, только лишь попроси.
«…Ижица, Фита, Пси».

*-*-*

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Он был построен в какой-то там –надцатый век.
Рядом жила ослепительно-черная Кошка
Кошка, которую очень любил Человек.

Нет, не друзья. Кошка просто его замечала –.
Чуточку щурилась, будто смотрела на свет
Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!
Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»

Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла
Гладить себя. На колени садилась сама.
В парке однажды она с Человеком гуляла
Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.
Что же такое творилось у всех в голове?
Кошка молчала. Она не была его кошкой.
Просто так вышло, что… то был ее Человек.

Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.
Кротко ждала, когда в окнах появится свет.
Просто сидела. И даже слегка поседела.
Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Минус семь жизней. И минус еще один век.
Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?»
«Кошки не ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»

*-*-*-*-*
«Все страньше и страньше» - подумалось вдруг Алисе,
Когда из норы она вышла в реальный мир.
О маленькой леди со взглядом наивно-лисьим,
Что вышла из комы, уже растрепали СМИ.

«Хорошая новость – проснулась Алиса Лидделл» -
Кричат заголовки газет, верещит TV.
И вешают детский портрет как картонный идол,
Уставший стоять по колено в чужой любви.

В больнице ей снятся улыбчивый кот и кролик,
Ванильное небо, разбитые зеркала.
Алиса то дико хохочет до слез и колик,
То резко становится будто бы смерть бела.

Ее психиатр Доктор Доджсон листает карту,
Разводит руками, мол, если бы, но «увы»
Она возвращается в кому, к Морфею, в тартар.
Ей пофигу как этот мир назовете Вы.

А врач говорит: «Улучшений уже не будет»,
Что в коме, возможно, ей снятся цветные сны.
Алиса семнадцатый год пребывает в чуде,
Которого так не хватает ее родным.

*-*-*-*

Я – твой личный тотем.
Это правило писано пальцами по стеклу.
По дороге в Эдем
Я рассыпала кисти и краски на сонный луг.

Разучившись страдать,
Небо серыми мыслями тянется к январю.
Отчего же тогда
Снег все так же ложится вокруг, если я горю?

И багровым углем
Ты рисуешь мой личный пожар на своих холстах.
Ты заочно влюблен
В это пламя, где кольцами корчится береста.

На ладонях февраль,
В нем все так же идет панихида по январю.
Как священный Грааль,
Ты меня защищаешь от неба, а я горю.

Заискрилась душа.
Из нее перламутровым маревом валит дым.
Отойди, не мешай,
Птица-феникс желает испить ледяной воды.

ЗЫ. Пошла я готовится к концерту. Люмен, сегодня в семь. Скорее бы)

@настроение: Странное

@темы: Капелька поэзии, Выбиваем дурь из мозгов и тела